Дело пономарей — Официальный сайт
Facebook seo Twitter seo Subscribe
seo
seo
seo

Данное обращение так же опубликовано на сайте:

metayogg.at.uaОбращение Сергея Демина к Хезе МакГилл – Исследователю Международного секретариата Amnesty International

_____________________________________________________________

Обращение Сергея Демина к Хезе МакГилл – Исследователю Международного секретариата Amnesty International


Amnesty International

Уважаемая Хеза МакГилл!

Я, Демин Сергей Сергеевич, назначенный на роль «виновного» в «Деле пономарей» (по взрыву в Свято-Покровской Церкви 28.07.2010г. в г. Запорожье) Запорожскими «правоохранителями» при содействии Запорожской прокуратуры, а затем и
незаконно осужденный Жовтневым районным судом г. Запорожья 02.04.2013г. без единого доказательства моей вины, четвертый год незаконно содержащийся в Запорожском СИЗО-10, обращаюсь к Вам с просьбой о помощи – организовать расследование пыток и применения недозволенных методов в отношении меня, Демина Сергея и в отношении моего брата — Харитонова Антона.

28 июля 2010 года, в центре города Запорожья, в Свято – Покровском храме Украинской православной Церкви (МП) прогремел взрыв, который привел в негодность само здание и отнял жизнь у 80 – летней монахини Людмилы ( Марии Михайловны Донец). Сразу после случившегося, Президент Украины В.Ф. Янукович приказал в течении 7 суток найти виновных. Запорожские правоохранители, желая угодить В.Ф. Януковичу, «перевыполнили план» и «раскрыли» преступление за 4 суток, назначив на роль «виновных» меня – Демина Сергея Сергеевича, моего брата, бывшего пономаря храма – Харитонова Антона Викторовича и действующего на тот момент пономаря – Федорченко Евгения Валерьевича.

Отчитавшись перед Президентом о быстром задержании «преступников», обманув его тем самым наглым образом, многие из них получили очередные звания и денежные премии.

30 июля 2010 года во второй половине дня мне на мой мобильный телефон стали поступать звонки сотрудников милиции, которые требовали, чтобы я прибыл в милицию «поговорить, посмотреть фотографии», как они выражались.

В это время я отправился в город Днепропетровск к своим друзьям – Лебедь Елене и 7 – ми кратному чемпиону Европы – Лебедь Сергею, чтобы посмотреть чемпионат Европы по легкой атлетике в Барселоне.
От своей бабушки – Кателевской Галины Афанасьевны, я узнал, что моему брату – Харитонову Антону Викторовичу и моей маме – Деминой Ольге Николаевне также звонили сотрудники милиции, и вот уже несколько часов их мобильные телефоны отключены, неизвестно где они и что с ними.

Я добрался до остановки Паникахи в г. Днепропетровск, сел на маршрутный автобус Днепропетровск – Запорожье и поехал в милицию. Предварительно я позвонил тому сотруднику милиции, что требовал, чтоб я немедленно явился, и сказал, что буду через 1,5 часа.
Также я позвонил своему другу – Юрию Ч., сказал, что мне срочно нужно к Жовтневому РО УМВД Украины в Запорожской области, попросил встретить меня на набережной и сразу подвезти к райотделу, чтобы было быстрее (Человек, накануне совершивший преступление – будет так спешить прямиком в логово милиции?! – прим. Деминой). Он согласился. Было около 20 – 21 часов вечера.

Я приехал в Запорожье, вышел на набережной в районе ул. Украинской, меня встретил Ч. И отвез к Жовтневому райотделу. Подъехав, я набрал сотрудника милиции, он попросил подождать, сказав, что скоро за мной приедут. Я ждал на скамейке перед райотделом минут 10 – 15 (так и хочется написать «Беги Серега, беги», приехал к оборотням прямо в пасть – прим. Деминой), когда подъехал автомобиль ВАЗ, из которого вышли двое мужчин, спросили – «я ли Демин» и сказали, что мне необходимо проехать с ними в Запорожское городское управление милиции.

Я сел в автомобиль, при этом один из них (на суде я узнал, что это сотрудник милиции Коваль И.Ф.) забрал у меня мобильный телефон и рюкзак с личными вещами. Было около 22 – 23 часов вечера. В машине нас было четверо – трое сотрудников милиции и я, я находился на заднем сидении.
Мой мобильный телефон был у впереди сидящего милиционера, мне кто – то звонил, однако телефон мне в руки не давали, ответить не разрешили. (Любого из нас могут запихать в машину, отобрать телефон, личные вещи, распоряжаться ими по собственному усмотрению – без объяснений, каких – либо предъявлений, вот просто так … — прим. Деминой).

Мы подъехали к зданию ЗГУ, открылся шлагбаум, и мы въехали во внутренний двор. Зашли через черный вход (зашли не как полагается по закону – через централь, через дежурного, с положенной регистрацией и предъявлением документа, удостоверяющего личность Демина, а может это какой Вася Пупкин пришел?! Так нет же – нужно было заехать и зайти не как положено, а тайком, под покровом ночи, через черный вход! Да это же было чистейшей воды похищение человека сотрудниками милиции!!! – прим. Деминой) и поднялись в один из кабинетов на третьем этаже.

Меня усадили на старый диван. В кабинете находилось около 4 – 5 милиционеров, ни один из них не представился, фотографии мне никто не предъявлял. В конце кабинета был стол, на который сразу вытрусили все содержимое моего рюкзака, осмотрели все предметы (Без понятых, без оформления каких – либо документов, без каких – либо санкций – прим. Деминой) и забрали туристический нож (раскладной черной прорезиненой рукояткой), который я больше никогда не видел и данных о нем нет в материалах уголовного дела – его просто украли.

Я сразу же спросил, где мои мама и брат, что с ними?
Попросил увидеть их, а также попросил присутствие адвоката.
На что сотрудники милиции заявили, что с ними все в порядке (Антон в это время был уже полностью деморализован, сломан, запуган, и сочинил свою первую «явку» — прим. Деминой), увидеть их я не могу, в присутствии адвоката отказали.

Милиционеры поочередно начали задавать мне вопросы, в основном касающиеся моего брата, его работы в Свято – Покровском Храме, круге общения, интересов. При этом, милиционеры постоянно говорили, что я что – то знаю и не договариваю. Вопросы мне задавали примерно до 5 часов утра (Это – без предъявления какого –либо обвинения, без определения какого – либо статуса, это была типа «просто беседа», так сказать – «разогрев» — прим. Деминой).

После этого меня перевели в другой кабинет, тоже на 3 – м этаже. В этом кабинете было 2 письменных стола, буквой Г, карта города Запорожья на пол стены, под ней аквариум литров на 50. Возле аквариума стояло 3 – 4 стула. Было окно, и я увидел, что уже светает.
Один милиционер сел за стол у окна, меня же посадили за второй стол.
Очень хотелось спать и пить.
Милиционер сообщил мне, что скоро за мной придут.
В туалет меня сводить отказал.
Адвоката мне так никто и не предоставил.

Я просидел на стуле часов до 7 – 8 утра. С утра мне снова стали задавать вопросы по поводу брата – Антона Харитонова, при этом заявили, что он причастен ко взрыву, и чтобы я тоже сознавался в причастности. Сотрудники милиции беседовали со мной устно, никто не представлялся, связаться с родными возможности не имел, их судьба была мне не известна, адвоката так и не предоставили, очень хотелось спать и пить.
Работники милиции вывели меня во внутренний дворик ЗГУ (31 июля, до обеда), усадили в микроавтобус (марку не помню). В салоне, кроме 3 – 4 – х милиционеров, находилась девушка – Вероника Гурбан (послушница из Свято – Покровской Церкви – прим. Деминой). Нас усадили рядом, за водителем и мы поехали на ул. Чаривная в Областное бюро СМЭ. Всю дорогу милиционеры смеялись и подшучивали над ней. Она очень переживала и была напугана происходящим. Мы остановились возле забора, но не со стороны центрального въезда на территорию, а со стороны 2-х этажных домов, и стали ждать.
Выходить из микроавтобуса мне запрещали (все это походило на похищение Сергея сотрудниками милиции – прим. Деминой).

Недалеко от нас стоял автомобиль ВАЗ 2108 или 2109, красного цвета. Из него вывели моего брата – Харитонова Антона и повели в здание. Он был в наручниках (руки застегнуты спереди). Милиционеры сказали мне, чтоб я не смотрел на него (Почему? – прим. Деминой). После того, как его вывели в наручниках и усадили в машину, в здание СМЭ отвели Гурбан, а затем – меня.
В кабинете находилась женщина в белом халате, милиционер и я.

Мне сказали раздеться до трусов, осмотрели тело, срезали ногти, волосы и взяли мазки с различных частей тела (все это происходило без объявления какого-либо статуса, без предъявления обвинения и т.д. – прим. Деминой).

После этого мы сели в микроавтобус и поехали на улицу Авалиани, где находится НИЭКЦ. Во дворе я опять увидел красный ВАЗ, вывели Антона Харитонова в наручниках, а через некоторое время привели и усадили в автомобиль. Мне опять ( и Веронике тоже) запретили на него смотреть (наверное зрелище было не для «слабонервных» — прим. Деминой). Завели внутрь здания Гурбан, а после нее – меня.
У меня отобрали образцы крови, слюны, мазки из ротовой полости и носоглотки.

При этом, я говорил, что очень хочу пить, поэтому слюны у меня нет, но воды никто так и не дал(вторые сутки без капли воды – откуда слюне взяться – прим. Деминой). Также у меня отобрали отпечатки пальцев.
После этого мы отправились на микроавтобусе к Жовтневому райотделу, где меня пересадили в другой микроавтобус, сели другие милиционеры, погрузили видеокамеру, сел эксперт – взрывотехник с чемоданчиком и мы отправились на место моего проживания по адресу: ул. Украинская 43/21. Мне сообщили, что у меня будет проведен обыск (без предъявления обвинения и прочих «формальностей» — прим. Деминой). Адвоката опять не предоставили, связаться с родными не разрешили.
Милиционеры сказали, что обыск ничего не дал, меня снова привезли к Жовтневому райотделу, сказали, что должны скоро отпустить, высадили на улице у входа в райотдел.

Однако меня не отпустили, снова доставили в ЗГУ, подняли на второй этаж.
Со мной беседовал высокий мужчина с короткой стрижкой (позже я узнал, что это полковник Штыров). Он заявил, что брат сознался, им все известно, что мне тоже нужно сознаваться. Два – три раза ударил меня ладонью по голове, затем пнул меня ногой в область правого голеностопа (правый голеностоп был перебинтован эластичным бинтом, сверху надета медицинская сеточка, нога еще не зажила после надрыва связок, мне только недавно сняли гипс, нога болела и я хромал) (Кто перенес подобную травму – знает, что даже малейшее прикосновение к еще незажившим связкам, вызывает страшную боль, а уж удар — … нет слов! Гестапо отдыхает — прим. Деминой). Мне было больно.

Штыров выражался нецензурно и очень ругался. Затем меня отвели в кабинет №220 или №222 (там пытали и Антона, прямо «пыточный» кабинет какой-то – прим. Деминой). Данный кабинет находится также на втором этаже. В нем находится два письменных стола, за правым (если стоять лицом) имеется компьютер. Позади столов – окно. Слева от стола – шкаф. У стены, в которой входная дверь, стоит металлический сейф. В данном кабинете находился майор Рябуха и оперуполномоченные Дудченко и Куковинец. С ними еще был четвертый милиционер, помоложе, лет до 25. Все были одеты в гражданскую одежду. Меня посадили на стул возле (перед) левым столом.Рябуха и Куковинец стали разговаривать со мной грубо, оскорблять. Рябуха несколько раз ударил меня ладонью по лицу. Смысл беседы сводился к следующему – мой брат сознался в совершении преступления, теперь нужно признаться и мне, иначе будут издеваться физически, психологически надо мной, братом, моей мамой – Деминой Ольгой Николаевной, если нужно – привезут в ЗГУ и бабушку (ей 75 лет – прим. Деминой) – Кателевскую Галину Афанасьевну.

Рябуха заявил, что я похож на наркомана, так как у меня «мутный взгляд». Я ответил, что не сплю двое суток, хочу пить (интересно – какой «взгляд» будет у этого Рябухи, когда оно все-таки сядет в камеру, и просидит там без сна и воды двое суток?! – прим. Деминой).

Адвоката, несмотря на мои просьбы, никто и не собирался предоставлять.
Во время побоев, угроз и оскорблений, Дудченко выходил из кабинета (не совсем еще потерянный человек для общества, в отличии от оборотня Куковинца, вот по ком тюрьма «плачет»! – прим. Деминой)… Один из сотрудников (прим. Деминой) заявил, что «… приехал генерал из Киева …».
В кабинет заходил Штыров, говорил, что если не сознаюсь, пострадают не только мои близкие, но и друзья (а для Сергея – друзья это святое – прим. Деминой), товарищи – Чуд-е ; Ми-к; Г-ло (сокращения – Деминой) и т.д. Якобы, из-за меня их уволят с места работы: например Сергея Г. с комбината «Запорожсталь».
В перерывах между оскорблениями и угрозами, Рябуха и Куковинец кричали, что из-за взрыва в храме, они уже несколько дней работают не покладая рук (читай «кулаков» — прим. Деминой), ночуют в горотделе.
Затем меня вывели из этого кабинета и повели в другой.
Затем меня снова отвели в один из кабинетов, где беседовали примерно до 22 часов.

Спать, есть, пить не давали.

Адвоката, несмотря на все мои просьбы, не предоставляли.

Около 22 часов меня привели в кабинет на втором этаже, где я еще не был. Перед входом, был небольшой «тамбур». Справа от входа стоял шкаф, на верху которого стоял белый гермошлем, как у пилотов самолетов. Справа от входа стоял большой стол, за ним сидело несколько человек в штатском. Слева от входа, в стене была дверь из коричневого дерева. Мне поставили стул напротив стола, усадили и стали задавать вопросы. Сначала спрашивали обо мне, затем о брате – Антоне Харитонове. Спрашивали, есть ли у меня, или у Антона спортивные сумки, в чем Антон носил вещи, когда ходил на службу в Церковь.
Во время разговора, ко мне пару раз подходила женщина (как позже узнал – Половникова Жаннетта Юрьевна) и просила показать мне ладони, проверяла – влажные они или нет? (А какие они должны были быть в 40 – градусную жару?! Прим. Деминой).

Некоторые милиционеры стояли справа от меня понад стенкой.
Я сказал, что мне тяжело говорить, так как не пил воды почти двое суток.
Один из милиционеров зашел за спину, открыл коричневую деревянную дверь, вынес бутылку «Боржоми», очень холодную, мне налили воды и разрешили попить (какая невиданная «щедрось»! Разрешили попить – это как?!!! Прим. Деминой).

После этого, один из присутствующих представился – генерал, фамилия Зима.
Одет был в гражданскую одежду. Показал удостоверение милиционера в виде книжечки. Сказал, что он заместитель министра МВД Украины Могилева. Все присутствующие вышли из кабинета, кто-то из милиционеров сказал, что если что, то они за дверью. Генерал (Зима) заявил, что брат (Харитонов) во всем сознался, что нужно сознаться и мне, что так будет лучше для всех (для Зимы, Могилева, местных милициянтов – конечно будет лучше — прим. Деминой), что сделано – то сделано, что сознаваться необходимо нам обоим (в общем, «садиться» — так семьями – прим. Деминой), и что, если я буду сознаваться, то он дает слово офицера, что не пострадаю ни я, никто из моих близких. Если не буду сознаваться — он отдает меня «в руки запорожских милиционеров», и никаких гарантий не дает (Во как! У нас милиция не защищает – у нас милицией запугивают! – прим. Деминой).

«Затем произошла предварительная репе.тиция моего «признания». О кастрюле и часах знал из СМИ. От генерала узнал о сумке, батарейках «крона», детонаторе и «серебрянке».
(Люди! Вы только вчитайтесь в ЭТО! УЖАС!!! – прим. Деминой).
У генерала была стопка скрепленных форматных листов, первый из которых был как из ламината. На первых листах я увидел план-схему Церкви.

Он сказал, что делать это не имеет права, но показал фото сумки, примерно такую, в которой я «передавал брату взрывное устройство» (Напрасно генерал «переживал», что «разглашает гос. тайну», напрасно репетировал с Серегой – все равно эта «версия не пошла», пришлось сочиняь милициянтам, что Сергей «передавал взрывное устройство Антону в ПАКЕТЕ». Напрасны были «труды» Зимы – прим. Деминой).
Затем меня вывели из кабинета и привели в другой, усадили за стол, дали ручку, бумагу и сказали, чтобы написал явку с повинной. За столом находился один сотрудник милиции (по-моему, фамилия Клембет). Я ему заявил, что не причастен к данному преступлению. Он сказал: «Тогда не пиши». Я сказал, что пострадают близкие. Он сказал: «Тогда пиши».

Я придумал, насколько хватило воображения «явку с повинной».
Видимо, воображения не хватило, так как в последствии, все написанное, сами же милиционеры и опровергли.

Считаю, что данная «явка», была получена однозначно с нарушением права на защиту, с применением насилия, угроз, шантажа и других незаконных действий.

Затем, приблизительно в период времени с 1 часу до 1 час.45 мин ночи (01 августа 2010 года) меня привели в другой кабинет, надели наручники, представили мне следователя Еремеева, который сидел за столом с компьютером. Меня усадили на стул, напротив него, вставать запретили.
Я попросил Еремеева, чтобы позволил связаться с мамой – он оказал.
Следователь заявил, что сейчас прибудет адвокат и «начнем».
Я возразил, чтобы перенесли хотя бы на утро, ведь я не сплю, не ем, не пью уже двое суток, болит голова.
Еремеев оказал, заявив, что нужно сейчас.
Также, в кабинете, кроме меня и Еремеева, находился конвоир, который зафиксирован на видео.

Около 2-х часов ночи появился адвокат Кущ.
Еремеев заявил, что это мой адвокат, и другого у меня не будет.

Кущу сразу же заявил, что не причастен к данному преступлению, что били, угрожали и шантажировали. Он сказал лишь, что об оплате с мамой договорится. (Это был милицейский адвокат, который в последствии решением Запорожской областной коллегии адвокатов понес за свои действие наказание – его лиши на пол года удостоверения адвоката, но это слишком мягкое наказание для него – прим. Деминой).
Допрос был начат в 2.50 ночи и продолжался до 4 часов утра.
Под конец допроса, я открыто заявил, что плохо себя чувствую, но ни Кущ, ни Еремеев никак не отреагировали.

После допроса, врачом – стажером Поповой Ириной Викторовной, было проведено освидетельствование меня. Данный врач «не обнаружила» никаких видимых телесных повреждений, как и «не заметила» поврежденный, распухший, перебинтованный правый голеностопный сустав.

В 04.35 утра в присутствии Еремеева и Куща предъявили для опознания кастрюли.
В 04.40 утра в их же присутствии предъявили для опознания сумки.
В 04.53 утра началось воспроизведение обстоятельств событий, во время которого эксперты откровенно не поверили, что именно я собрал взрывное устройство, задавали вопросы, на которые я неверно отвечал.
Все мои данные показания в дальнейшем не подтвердились.

Я неоднократно говорил, что плохо себя чувствую, но ни адвокат, ни следователь на эти заявления никак не реагировали.

Воспроизведение завершилось в начале шестого утра и меня привели в один из кабинетов на третьем этаже. Данный кабинет состоял из двух комнат, обе с окнами. В одной был один письменный стол, во второй – три, и несколько стульев под стеной. На одном из столов находился компьютер – один из конвойных играл в игру. Меня посадили на стул и я просидел до начала девятого утра.

После чего, меня провели в актовый зал ЗГУ, впереди была сцена, перед ней множество рядов откинутых стульев. Присутствовали: Еремеев, Рябуха, Кущ, эксперты – взрывотехники, Багайлюк, несколько человек я видел впервые. Я сидел, пристегнутый наручниками к конвоиру. Мне сообщили, что нужно будет показать места в городе, где я якобы «приобретал» составляющие компоненты взрывного устройства; где и как собирал взрывное устройство; и где «передавал» его Харитонову. Я наотрез отказался, заявив, что не смогу все это придумать. Милиционерам мой отказ очень не понравился, особенно разозлился Рябуха.
Меня снова отвели в 220 или 222 кабинет.
Рябуха и Куковинец стали оскорблять меня, угрожать.

Посадили на стул возле левого (Куковинца) письменного стола, наносили множественные удары ладонью по лицу, кулаком в затылочную и височную области головы.

Затем появилась Половникова. Меня посадили на стул в центре кабинета, они (Половникова, Рябуха и Куковинец) стали вокруг меня – один спереди, двое – по бокам, и все трое стали одновременно орать на меня, оскорблять, угрожать и наносить удары ладонями по лицу и голове.

Примерно в обеденное время, все в том же кабинете № 220 или 222, Рябуха остался со мной наедине. Он сказал, чтобы я снял с больной ноги эластичный бинт и медицинскую сеточку, не пояснив — зачем. После этого, он сложил их в пакет на застежке и выдал мне новый эластичный бинт. Делалось это без понятых, адвоката, и вообще без чьего либо присутствия.

Также Рябуха забрал у меня сандалии и футболку, а выдал мне мои же вещи, которые находились в рюкзаке (тот рюкзак, который у Сергея забрали еще в машине, и который несколько дней неизвестно где «кочевал», и неизвестно, что делали с его вещами все это время – прим. Деминой): синие шлепанцы фирмы NIKE и серую футболку фирмы NIKE.

Примерно в это же время, в этом же кабинете меня осмотрел врач 9-ой городской больницы Лаптов, который сразу же определил повреждение правого голеностопного сустава.

Вечером, Половниковой Жанеттой Юрьевной, была проведена психофизиологическая экспертиза. Проводилась в одном из кабинетов ЗГУ. Половникова сидела за моей спиной и задавала вопросы. Так как я не спал уже третьи сутки, то постоянно засыпал. В кабинете с нами находился оперуполномоченный Куковинец. В середине исследования, Половникова решила сделать 30-ти минутный перерыв и оставила меня наедине с Куковинцем. Он сразу же стал орать на меня, оскорблять и угрожать. После этого исследование продолжилось.

Хочу отметить, что мое письменное согласие (что является обязательным условием при исследовании на полиграфе), у меня не отбиралось.
У Половниковой не было никаких разрешающих документов на проведение данной экспертизы;
Не было документов на полиграф;
Нет ни полиграмм, ни вообще каких-либо записей – проверить данную экспертизу не может никто; фото и видеосъемка не проводились.
Также, данный эксперт, перед началом исследования лично сняла у меня с шеи серебряную цепочку с серебряным медальоном, на котором с двух сторон были нанесены рунические символы.

После этого, Дудченко и Куковинец усадили меня в автомобиль ВАЗ, красного цвета и повезли в Заводской райотдел. По дороге они остановились в районе проспекта Металлургов, справа от Макдональдса, и в киоске мне купили бутылку 1,5 литра минеральной воды и две пачки сигарет «Давыдов».

В Заводском райотделе меня поместили в камеру №3, где находился еще один человек, и мы вдвоем провели в этой камере 10 суток. В камере было три скамейки, буквой П, и круглый стол по центру. В правом, от входа, углу был рукомойник с оторванным шлангом. Воды не было. Туалета не было. Спал на скамейках, матрасы выдавались на ночь. За десять суток, проведенных в камере райотдела, один раз разрешили помыться в коморке без света (это в 40 градусную жару – прим. Деминой), справа от туалета. И один раз вывели в наручниках на задний дворик подышать 20 минут свежим воздухом. В туалете света не было, вывести могли не всегда.

В понедельник утром 02.08.2010 года меня вызвали в один из кабинетов Заводского РОВД. Там был Штыров. Когда меня привели, он велел всем выйти и мы остались вдвоем. Штыров заявил, что мне необходимо указать на человека, у которого я якобы приобрел детонатор. Так же Штыров сообщил мне, что «генерал (Зима) скоро уедет, поэтому я все равно скажу все, что требуется». Так же, Штыров сказал мне примерно следующее: «Демин, ты мне уже по ночам снишься. За тебя столько людей звонило».

После этого меня посадили в автомобиль Шкода, синего цвета. Внутри впереди были водитель и Штыров, меня посадили сзади, причем руки застегнули наручниками сзади. Приехали в ЗГУ, поднялись опять в 220 или 222 кабинет.

Со мной начал беседовать Рябуха. Во-первых, он мне сообщил, что задержана и содержится в камере моя мама – Демина Ольга Николаевна. Как сказал Рябуха, за админ. нарушение. Поэтому от моего желания давать показания может зависеть время ее пребывания в камере. Рябуха требовал от меня указать на человека, у которого я приобрел детонатор и указать место на рынке, где я приобретал «серебрянку», провода и батарейки. При этом он опять оскорблял меня, в этом же кабинете в наручниках заставлял отжиматься от пола, а когда сил уже не было, бил стопой ноги в область ребер, но не сильно, чтоб не сломать их. Так же нанес несколько ударов кулаком в область грудины.

Забыл добавить следующее: днем раньше 01.08.2010 года, в этом же кабинете опер Куковинец так же наносил мне удары кулаком в область грудины, при этом я стоял возле стены, слева от входа. Куковинец говорил, чтобы я отошел от сейфа. При этом он оскорблял меня, говорил, что бить и пытать меня будут, пока не сознаюсь, что в ЗГУ есть подвал, меня опустят туда, будут издеваться и снимать все на видео. Сказал, что маму посадят, а когда я выйду на свободу, то не буду даже знать, где могилы мамы и бабушки. Сказал, что брат (Харитонов) вскроет себе вены.

02.08.2010 года вечером около 16-ти часов провели очередной допрос, во время которого я заявил, что сайт, на котором была схема взрывного устройства, найти не смогу и названия его не помню.
На следующий день 03.08.2010 года, во вторник, в первой половине дня меня доставили в ЗГУ и мы снова собрались в актовом зале. Милиционеров было много, и среди них был Рябуха. Его не называли, как участника следственного действия, однако на видео он запечатлен. Этот человек вообще, словно тень, затем постоянно присутствовал почти на всех допросах и воспроизведениях.

Я придумывал обстоятельства приобретения составных частей взрывного устройства, сборки, передачи, приобретения детонатора у своего знакомого Александра С.

После того, как все это было записано на видео, мне выдали кепку, солнцезащитные очки, руки одели в одни наручники, а вторыми пристегнули к конвоиру. Мы все погрузились в белый микроавтобус и стали ездить по городу, в те места, что я указал: рынок Анголенко, радиорынок, квартира по адресу: ул. Украинская 43/21, детская площадка возле Церкви, двор, где проживал Александр С.

В дальнейшем, абсолютно все факты, указанные мною в ходе данного допроса и воспроизведения, были опровергнуты самими же сотрудниками милиции, и не подтвердились.

Хочу отметить следующее: во время воспроизведения обстоятельств сборки мною взрывного устройства мы прибыли на место моего проживания по адресу: ул. Украинская 43/21. Замка во входной двери не было, она была просто привинчена несколькими шурупами! Отсутствовали: вся моя коллекция холодного оружия, пропали некоторые предметы одежды. На полу были вырезаны куски линолеума. Как позже сказал мне Рябуха, все это делалось без меня и по той причине, что первый обыск не дал никаких результатов (как в прочем, и этот обыск не дал ничего – прим. Деминой).

Так же, в этот день 03.08.2010 года, во вторник у меня состоялась очная ставка с Александром С., в ходе которой нас посадили рядом друг с другом и нарисовали одинаковые схемы: две батарейки крона, перемотанные изолентой, и подсоединенные к ним два проводка и лампочка. Так в нашем представлении выглядел детонатор. Естественно, все, что мы нарисовали – в дальнейшем не подтвердилось.
Перед очной ставкой с Александром С., со мной наедине беседовал следователь Шарнин. Во время беседы он сообщил мне, что в конструкции электронных часов, используемых во взрывном устройстве, был вырван динамик.

Так же, в этот день, вечером со мной общались Дудченко и Куковинец. От них мне стало известно, что для того, чтобы Александр С. согласился сознаться в изготовлении детонатора, они его сильно били. В дальнейшем мне стало известно, что насилие применялось и к его жене.

Так же в один из дней августа я был доставлен в ЗГУ, меня отвели в кабинет на втором этаже, где я впервые общался с генералом Зимой. В кабинете находилось двое – следователь Багайлюк Л.Н. и человек в штатском, который не представился. У него на локте был шрам, похожий на шрам от ожога.

Данный человек сказал, что его не было все эти дни, так как он был в отпуске. Он так же сказал, что я не похож на преступника и не создаю впечатление человека, который «не дружит с головой», который мог бы взорвать храм, поэтому не очень-то верит в мою причастность к данному преступлению. Затем они спросили: «если не я взорвал, то кто тогда?» (А поискать настоящих преступников не пробовали? – прим. Деминой).
После десяти суток пребывания в душной камере Заводского райотдела, меня перевезли на ИВС.
Пару раз на ИВС меня навещал Рябуха.
Меня выводили в кабинет без окон, слева от входа, кроме стола и стульев там ничего не было.
Рябуха говорил, что если я что-нибудь захочу дополнить, добавить, вспомню, то чтобы я вызвал дежурного и сообщил ему, что хочу встретиться.

16 августа я был доставлен в СИЗО города Запорожье, где нахожусь, по сей день.
В августе 2010 года, приблизительно 20-го числа, я снова был доставлен из СИЗО на ИВС, а оттуда в ЗГУ. В ходе допроса я изложил правду: что я действительно непричастен к данному преступлению, полностью описал свой распорядок дня 28-го июля, указал, что опасался за свою жизнь и за жизнь близких, что мне угрожали расправой сотрудники милиции.

Для следователя Еремеева и адвоката Куща это была полная неожиданность, ведь я никому до допроса не сообщил, что хватит выдумывать и буду говорить правду.

Однако примерно через неделю после этого допроса, я вновь был доставлен из СИЗО на ИВС, оттуда в ЗГУ, где меня ждал Штыров. Первые его слова при встрече были следующие: «пока я был в отпуске, ты опять наговорил не то, что нужно». Меня привели к нему в кабинет, кабинет находился на втором этаже и там я был впервые. Располагался он по левой стороне коридора (по движению вперед). Состоял из двух комнат. В первой был стол, за которым сидела девушка милиционер; в левой стене была дверь, ведущая во вторую комнату. Там был стол буквой Т, на столе был плоский монитор, на котором в квадратиках было видеоизображение с видеокамер из различных районов города.

Штыров вел себя подозрительно дружелюбно, предложил кофе, сказал, что он лично ведь меня не бил, так – отпустил палу «лещей», но ведь не подвешивали и кулек на голову не одевал. Сказал, что знаком с моим деканом факультета физвоспитания – Зайцевой. Затем сказал, что необходимо снова сознаваться, что я могу пойти, как соучастник, большего наказания не будет, что можно вообще ограничиться условным сроком, только необходимо будет указать некоторые моменты. Что необходимо думать о родных: маме, бабушке. Затем он заявил примерно следующее: «ну а если будешь быковать, получишь на полную, я тебе гарантирую». Я находился у него в кабинете довольно долго – ждали приезда адвоката Куща, который ехал или с Бердянска, или с Приморска. Затем меня перевели в другой кабинет, состоящий из двух комнат. Там находилась 4-5 сотрудников милиции, одного звали Степан Пивоваров (у него синий автомобиль Honda), пристегнули наручниками к стулу и ждали Куща. Милиционеры играли на компьютере.

Находясь в СИЗО, 31.08.2010 года, я написал жалобу в прокуратуру, где указал всю правду о своей непричастности к данному преступлению, о пытках в милиции, но естественно, в прокуратуре нарушений не обнаружили.

По поводу прокуратуры. Начиная с самого первого дня моего задержания (30 июля 2010 года) и все последующие дни, я ни разу не видел и не общался ни с одним работником прокуратуры – их не было вообще!
Подписи прокурора нет ни на одном документе, их не видно ни на одном видео файле, я еще раз повторю: потому что во время этого кошмара прокурор ни разу не присутствовал.
О каком же тогда соблюдении законности можно говорить, если прокуратура ничего не контролировала.

Я описал основные моменты недозволенных методов в отношении меня. Конечно, их было намного больше, но прошло уже больше трех лет, и естественно, все помнить невозможно.
Все, что я описал выше – правда, от первого до последнего слова.
Все изложенные факты подтверждаются документально – материалами данного уголовного дела, показаниями свидетелями на судебном следствии, показаниями работниками правоохранительных органов, экспертизами и материалами судебного следствия.
При желании, изложенные мною факты легко проверить, и Вы убедитесь, что я написал правду и только правду.

Уважаемая Хеза МакГилл! Я, Демин Сергей Сергеевич, назначенный на роль «виновного» в «Деле пономарей» запорожскими правоохранителями при содействии Запорожской прокуратурой, и незаконно осужденный Жовтневым районным судом г.Запорожья без единого доказательства вины, Богом клянусь Вам, что ни я, ни Харитонов, ни Федорченко никоим образом не причастны к взрыву в храме 28.07.2010 года.
Прошу Вас о содействии в организации расследования пыток и применения недозволенных методов в отношении меня, Демина Сергея и моих товарищей по несчастью.
Помогите пожалуйста!

«Дело пономарей» – позор правоохранительной и судебной системы всей Украины!

С глубоким уважением, невинно осужденный, Демин Сергей Сергеевич.

05.09.2013г.                                           Демин С.С.                                     подпись

seo
8th Сен 2013
Теги:
seo

Есть 1 комментарий. к “Обращение Сергея Демина к Хезе МакГилл – Исследователю Международного секретариата Amnesty International”

  1. Печально…
    У меня нет слов-одни буквы…

    Так «милиция» работала всегда, просто мало кто-на широкий загал-об этом говорил вслух…

Написать ответ

seo
 
seo
Все права защищены © 2011-2015 Дело пономарей — Официальный сайт
Кто затыкает ухо свое от вопля бедного, тот и сам будет вопить, - и не будет услышан